девушка из Хребтовки
Бурах опознал бы это место даже без настойчивых подсказок Таи, хотя прежде не бывал здесь. Насыпной курган высотой в два или три человеческих роста, плавным всхолмием выраставший над Степью - как остров в море серебристой травы. На плоской вершине застыли напротив друг друга принесенные древним ледником валуны. Две массивные гранитные глыбы с вкраплениями киновари, поросшие мхом в основании и с глубоко вырубленными клеймами причудливого вида - тавро, которыми Степь метила своих животных до появления скотопромышленного концерна Ольгимских.

Пахло холодом, близкой зимой и одиночеством.

Курган Раги располагался довольно далеко от Города. Сюда редко кто приходил - не считая дней новолуния, когда мясники Уклада приводили на возвышенность жертвенного быка. Окончив ритуал, они обычно забирали тушу с собой - лишенное одухотворяющей его частицы Матери Бодхо, мясо становится просто мясом.

Сегодня одинокий холм стал весьма оживленным местечком. Оспина решила провести церемонию согласно всем древним ритуалам. К тому времени, когда Бурах со своей маленькой свитой добрались до кургана Раги, там собралось уже не меньше дюжины человек. Явившиеся из Степи олонги, Говроящие-с-Травами - вечно согбенные создания неопределенного возраста, закутанные в черные балахоны и носившие белые безликие маски. Бурах даже не мог определенно сказать, мужчины олонги или женщины - передвигались они нелепыми подскоками, редко отрывая взгляд от земли, разговаривали одинаково скрипучими голосами, напоминавшими лай степных лисиц. Олонги должны были выглядеть смешными и неуклюжими в своих долгополых хламидах - но отчего-то казались зловещими.

Чего нельзя было сказать о Травяных Невестах. Пять молодых степнячек в сплетенных из колючей травы сетчатых одеяниях, плотно облегавших фигуру. Пять прекрасно-диковатых созданий, танцовщиц и заклинательниц, звеневших медными бубенчиками на запястьях и лодыжках, всякое движение которых было верным и отточенным. Бурах поразился тому, где Оспина сумела разыскать их - ведь большинство оказавшихся в городе Невест очень скоро становились гулящими девицами в «Одинокой звезде» или подружками громил Грифа.

Но, помимо Невест и собирателей, на кургане присутствовали две личности, появления которых менху никак не ожидал. Тихая белокурая Ласка, смотрительница кладбища, и Капелла Ольгимская. На черном платье Вероники ярко блестела золотая фигурка бычка - Ники прикрепила ее на длинную цепочку и носила на шее. Похоже, у Капеллы выдалась скверная ночь - она была бледна, и любой бы понял, что она пролила много слез. Но все же Ольгимская-младшая заставила себя быть спокойной и улыбнуться навстречу гаруспику.

- Мы знаем, что ты собираешься совершить, - заговорила она, предупредив вопрос менху. - Это важно для всех. Для всего Города. Поэтому мы будем здесь, с тобой. Чтобы не случилось ничего плохого. А мальчики постерегут, - она махнула рукой, показав на окрестную степь, по которой рассеялись и затаились подростки из шайки Хана.

И еще была Оспина. Оспина, сидевшая на маленьком домотканом коврике, расстеленном ровно между двумя валунами. Печальная Оспина, смотревшая на Термитник и обернувшаяся, когда гаруспик приблизился к ней.
- Ты все же решился, - спокойно произнесла она.

- И да, и нет, - признался менху. - Похоже, мое мнение уже не имеет никакого значения. Ты все решила. Они, - он кивнул в сторону шептавшихся девочек, - они все решили.

- Верно, - согласилась Оспина. - Ты - всего лишь инструмент в их руках. Я, последняя из старших Хозяек, ухожу - а они займут наши места, - она слабо улыбнулась, перечисляя: - Посмотри на них, пока они еще молоды, пока не перешагнули Черту - и запомни их такими. Сейчас, пока они еще остаются детьми. Ласка, чей камень - туманный опал, хранительница мертвых, шепчущаяся с душами. Вероника, пламенный рубин, владычица чудес. Миши, черный агат, одухотворяющая неживое и видящая незримое. Тая, ослепительный золотой топаз, подательница жизни. Ожерелье из четырех драгоценных камней на ладони Матери Бодхо.

- Они станут Хозяйками? - менху протянул степнячке руку, помогая подняться, и по въевшейся в кровь привычке отметил - сейчас она совсем не выглядела больной. Даже струп уменьшился и подсох, сделавшись почти незаметным. - Они четверо? А как же Мария Каина - все в Городе полагали, она заменит свою мать, покойную Нину…

Оспина покачала головой из стороны в сторону:

- То, что она дочь своей матери, еще не дает ей права стать Хозяйкой. Она Видела, да, этого у нее не отнять. Но этого оказалось недостаточно. Марии больше нет среди нас.

Степнячка отцепила от пояса гремящую связку бронзовых подков и маленьких тавро, подержала ее в вытянутой руке и отпустила. Талисманы, всю жизнь сопровождавшие ее, с жалобным звоном упали в траву. Оспина хлопнула в ладоши - резкий звук оживил терпеливо ждавших участников церемонии, заставил вращаться диковинную карусель. Олонги расселись вдоль невидимого круга, центром которого стали менху и степнячка, низкими, стенающими голосами затянув мелодию, похожую на отдаленное мычание коров. Невесты извлекли длинные пучки разноцветных лент, растянули их на земле, оградив место будущего ритуала. Закружились в танце, обходя вершину кургана, напоминая несомые ветром листья. Будущие Хозяйки собрались под защитой одного из валунов, не приближаясь, но пристально следя за всем, что происходило.

- Оспина, тебе хотя бы доводилось слышать о том, чтобы кто-то проводил Кледу и чем это закончилось? - гаруспик понимал, что пустыми разговорами пытается отсрочить необходимое. Да, у него был немалый опыт операций - и на живых, пациентах университетской больницы, и на мертвых в анатомическом театре. Но те операции были источником познания и способом спасения человеческой жизни, а то, во что втягивала его Оспина… Оно заставляло его испытывать страх - леденящий, скручивающий внутренности, иррациональный страх перед неведомым. Перед тем, что у него ничего не получится. Что все надежды Оспины окажутся не более, чем пустой выдумкой, а ее смерть - банальным убийством, замаскированным под ритуальное жертвоприношение. Ему не место здесь. Он должен уйти. Заняться реальной помощью горожанам, а не стоять тут, на пронизывающем ветру.

- Да, менху и жрицы Уклада уже совершали колесо Кледы, - подтвердила Оспина. - Давно, когда Города еще не существовало. Тебе страшно? - догадалась она. - Не бойся. Ты справишься, сделаешь все, как нужно, вот увидишь. Не покидай меня здесь одну. Я ведь тоже боюсь, - она вымученно улыбнулась. - Знаешь, о чем я сожалею? Мать не дала нам с Оюном детей. Всю жизнь я воспитывала чужих птенцов - и одна из моих воспитанниц теперь взлетит высоко к небесам. Давай начинать, Бурах. Пока у меня и у тебя еще хватает решимости, - она подняла руки, распуская туго стянутую шнуровку платья.

Травяные Невесты поднесли ей медную чашу, наполненную крепкой дымной твириновкой - той, что уводит крепко уснувшего человека в миры по иную сторону воображения, в страну грез, из которой можно и не вернуться. Оспина мелкими глотками осушила чашу, провела ладонью по губам, на которых остались темные следы. Она присела на коврик, Бурах опустился рядом с ней - держа степнячку за руку, покуда та засыпала. Настою не сразу удалось взять верх над упрямой женщиной: Оспина роняла голову и закрывала глаза, вздрагивала, приходила в себя - и снова погружалась в неодолимую дремоту, пока наконец ее тело не обмякло и она мягким грузом навалилась на гаруспика.

«Ей не будет больно. Она ничего не почувствует», - Бурах достал кошель с Инструментами, развернул мягкий фетр. Острые тонкие лезвия сверкнули, отразив бледные лучи встающего над Степью солнца. Монотонный напев раскачивающихся влево-вправо олонгов стал громче, насыщеннее, оплетая всех присутствующих невидимой паутиной, приковывая их к начавшему раскручиваться колесу свершающейся Кледы. Оспина лежала на спине, беспомощно раскинув руки и ровно, мерно дыша. Гаруспику пришлось сперва разрезать ее шерстяной балахон и застиранную холщовую рубашку. Оспина была довольно крупной женщиной, но за дни эпидемии сильно отощала, теперь напоминая фигурой девушку в пору созревания - безмятежно уснувшую в Степи девушку, не ведающую, что над ней занесен нож.

Кошмар Бураха не исполнился - Оспина не очнулась с воплем боли, когда он сделал первый разрез. Изжелта-светлая кожа степнячки под нажимом скальпеля легко разошлась в стороны, открывшаяся глубокая рана заполнилась ярко блестевшей кровью.

Истинные менху, наверное, произносили во время ритуала положенные слова, заклиная Небо и Землю. Бурах этих слов не знал, и потому механически твердил себе под нос зазубренный наизусть перечень органов, костей скелета и артерий - как делал это во время работы в анатомическом театре. Он не мог прижигать перерезанные сосуды, кровь лилась, ее становилось все больше и больше, она бурыми струйками текла по телу Оспины, пропитывая землю. Менху стоял на коленях над женщиной, перевоплощавшейся под его руками из живого существа в удивительное, невероятное создание. Ее волосы становились шелестящей травой, вены - ручьями, кости - тропами и дорогами. Ее кожа и плоть были землей Степи. Ее кровь, горячая и соленая, оживляла мир, заставляя весной распускаться цветы и вызывая дождь, пробуждая в жизни оледеневшие за долгие зимы семена и омертвевшие людские сердца. Она была миром и был ею, ее линии скорбели о грядущем горе, взывая к ушедшим и позабытым богам.

Она была добровольной жертвой, а он - избранным ею жрецом. На язык Бураха само собой ложилось ее имя, ее подлинное имя - Эсь’Пайна, Эсь’Пайна, вкрадчивое перешептывание ветра в травах жарким июльским полднем. Он больше не ощущал ни холода, ни страха, ни сожаления - только звенящее чувство верности содеянного, мягкость и твердость тканей под лезвием, и самого себя - движущийся Инструмент, безжалостно иссекающий бренную реальность, дабы позволить родиться вымыслу. Он не мог отвлечься, не мог бросить взгляд по сторонам, погрузившись в транс - двигались только его руки, следовавшие за причудливыми изгибами линий судьбы. Кровь. Магия. Степь. Судьба.

Кружились в безумном танце Невесты, звенели и стонали бубенцы. Низко, захлебываясь, выли олонги. Трепетали на ветру пестрые ленты, незримые ступицы вращающегося колеса Кледы, колеса судьбы. Капелла и Ласка крепко держались за руки, Ласка бледно, призрачно улыбалась, Капелла щурилась, точно пыталась рассмотреть вдалеке нечто крошечное. Миши сползла вниз, к основанию гранитного валуна, и сидела там, запрокинув лицо к небу. Глаза мастерицы кукол закатились под веки, были видны только налившиеся прозрачной голубизной белки. Тая прижимала к себе игрушечного бычка и тихонько хныкала. Ветер упруго хлестал по траве, заставляя ее пригибаться к самой земле - но здесь, на кургане Раги, царило мертвенное спокойствие. Лишь дрожал воздух, как бывает в жаркий день, когда над Степью появляются миражи небывалых земель.

Колесо закрутилось. Колесо Кледы давило небесный виноград, истекающий кровью.

- Остановитесь, силой Божьего слова заклинаю вас остановиться! - голос Инквизитора звучал так отчаянно-требовательно, назойливо ввинчиваясь в уши. Она и ее маленький отряд ликторов подошли со стороны Термитника, благополучно миновав засаду подростков - а может, у тех достало ума не связываться с воинами Церкви, тренированными и подготовленными, слывшими мастерами боевых искусств и безоружного сражения. Мальчишки допустили их к кургану, и теперь Карающий Бич поднималась по склону, путаясь в траве, прямая и тонкая в своем развевающемся черном плаще с алым подбоем.

- Остановитесь! Бурах, не смей!

Ее никто не услышал. Мир на плоской вершине холма жил по своим законам, и, добежав до отмеченной ленточками и флажками границы, Карающий Бич остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Прищурившись, оценила представшую ее глазам живую картину - олонгов, выводивших дрожащую мелодию, танцующих Невест, стоящих под защитой камня Хозяек. Менху, склонившегося над своей жертвой - его не знающие усталости, не ведающие ошибок руки, сжимавшие потемневший от крови скальпель.

Полудюжина ликторов, уцелевших после стрельбы у трактира, окружили свою госпожу, ожидая распоряжений. Инквизитор не колебалась, жестом приказав им выстроиться в линию и взять карабины наизготовку. Окликнула:

- Вероника! Слышишь меня, девочка? Отойди в сторону. Отойди и уведи своих подруг.

Капелла, сгорбившись, отрицательно повела головой из стороны в сторону. Миши очнулась, с трудом поднялась на ноги - и Хозяйки схватились за руки, образовав кольцо. Воздух заныл от сгустившегося напряжения готовых вот-вот вырваться наружу сил. Невесты кружились темными кометами, творя сложный рисунок танца, с каждым шагом приближаясь все ближе к ликторам, закрывая своими телами место жертвоприношения.

- Уйдите! - рявкнула на них Инквизитор. Стремительные танцовщицы замерли нервной линией на склоне холма, глядя испуганными, влажными глазами диких лошадей, переступая босыми ступнями по колючей стерне, прижимая руки к груди, но не двигаясь с места. - Уйдите, кому сказано!

Олонги неуклюже поднялись на ноги, заковыляли к Невестам, не прекращая тянуть ноющую, сводящую зубы мелодию - похожую на тонкий заунывный звон натянутой до отказа металлической проволоки. Карающий Бич от неожиданности сделала шаг назад, но тут же опомнилась:

- Мы будем стрелять, предупреждаю первый и последний раз! Прекратите и разойдитесь! Бурах, ты слышишь меня?!

Ее голос доносился до менху - как мог бы доноситься крик с соседнего континента. Он даже видел ее краем глаза - искаженный, кривляющийся облик, отраженный в сверкающей сфере, крохотная черная фигурка, что-то требовавшая от него. Странным образом он был привязан к этой фигурке, ее злой в своей беспомощности крик задевал его. Она не понимала сути происходящего, но ее вела вера и инстинкт, твердивший ей о необходимости вмешаться. А он - он не мог ничего сказать ей, не мог дать ей то, что в чем она нуждалась. Они стояли на колющемся льду, и с каждым мгновением льдины под их ногами уплывали все дальше и дальше друг от друга по черной воде.

Сердце Эсь’Пайны сократилось в последнем трепещущем усилии - упругий комок мяса и мускулов, даривший жизнь отважной и злоязыкой женщине по прозвищу Оспина.

- Стреляйте в них… в него! - хрипло выкрикнула Лилич.

Треснули выстрелы. Пронзительно закричала, падая, одна из Травяных Невест, всхлипнул навылет пронзенный пулей олонг.

Удург вздохнул.

Огромный удург, бык, поднявшийся из Бездны и бродящий по тончайшей грани между Здесь и Не-здесь. Великий Бык, по черной шкуре которого рассыпались сверкающие звезды, а между изогнутыми рогами дрожал тонкий полумесяц, зверь, бережно несущий на своем хребте галактики и миры. В своих бесконечных странствиях он прилег отдохнуть посреди поля шелестящей золотой травы, и заснул, убаюканный песнями степных чародеек. Он заснул и растворился в напоенном терпким запахом твири воздухе, став призраком и символом, легендой и вымыслом стариков, но не прекратив Быть.

Быка не существовало - и он был. Живой, дышащий, дремлющий. Город вырос на его спине, он был Городом и Город был им. Он умирал на бойнях, отдавая людям свое мясо, жилы и кости, и возрождаясь вместе с телятами, в первый раз распахивающими мутные глаза и тыкающимися мордой в материнское вымя. Он падал под жертвенным ножом, кровь его вновь и вновь возвращалась к нему же. Маленькие люди бродили по его широченной спине, убивая его тысячи раз - и он снова поднимал тяжелую рогатую голову, воскресая в своих снах.

Но на сей раз он не мог очнуться. Слишком много столетий пролетело над ним, тяжелым грузом придавив к земле. Кровь в его жилах была отравлена заразой и не обновлялась, перетекая по замкнутому кругу. Он состарился, стал слишком грузным и неповоротливым, быстрые и сильные прежде ноги отказывались держать его. Впервые он понял, что может умереть, окончательно и бесповоротно, без надежды на исцеление и возрождение. Он слышал отчаянные голоса людей, совершавших смешной и глупый ритуал в попытке дозваться его, требовавших, чтобы он хоть на мгновение пробудился от своего тягостного мертвенного сна, помог им - и тогда они помогут ему. Пусть он умрет - они сохранят искорку его жизни, они станут заботиться о его наследнике, о продолжении его рода, а пока живы люди - будет жить и он, великий и бессильный удург. Звездный Бык, дитя Матери Бодхо, что некогда даровала ему жизнь.

Кровь сотен поколений высших быков, бурля и кипя, ворвалась в иссохший, истомившиеся ожиданием тоннели, жилы спящего удурга.

Колесо Кледы повернулось на скрипучей оси Судьбы, замкнув в себя всех, кто взошел сегодня на курган Раги.
Удург вздохнул, раздувая трепещущие ноздри и наполняя хрупкие людские тела остатками своей силы.

Далеко-далеко гулко лязгнул сочленениями, останавливаясь, тяжелый железнодорожный состав. Ярко-синий с алыми полосами локомотив уткнулся широким изогнутым отражателем в тормозное ограждение, шумно выпустил отработанный пар. Сверкали начисто отмытые окна единственного пассажирского вагона первого класса, распахивались двери плацкартных вагонов. С решетчатых ступенек прыгали на землю фигуры в черно-зеленой форме, хрустел гравий под тяжелыми армейскими ботинками. На открытых платформах молчаливо громоздились в ожидании своего часа накрытые брезентом длинноствольные пушки.

Глава 22.
Оглавление.

@темы: фанфики