Горхонский листок

14:26 

Глава 16. Оспина: Вопросы веры

девушка из Хребтовки
Общими усилиями Бурах и Миши соорудили из сдвинутых ящиков и набитых травой мешков в углу Логова Браги подобие кровати. Гаруспик перенес туда Оспину и попытался уложить, но степнячка тихим шепотом заявила, что сидя чувствует себя лучше и настояла на своем. Голос постепенно возвращался к ней, но струпья не исчезли и ничуть не уменьшились. В остальном она чувствовала себя неплохо - как человек, приходящий в себя после полной анестезии и тяжелой операции. Миши вскипятила для нее на муфельной печке травяного настоя. Оспина крохотными глоточками пила его, медленно поворачивая голову и озираясь по сторонам, словно все предметы вокруг стали для нее внове, и она с трудом вспоминала их названия.

Последним ее воспоминанием было - она идет к Термитнику, на нее накатывает черное облако. Она хотела знать, что с ней произошло. Бурах, помявшись, рассказал - предъявив в доказательство склянку из-под духов, на донышке которой оставались две или три капли крови. Теперь Оспина сжимала флакончик в руке, упрямо не желая с ним расставаться.

И думала, думала, думала - хмурясь, беззвучно шевеля губами в белесом налете. Бурах уже начал тревожиться - может, растворенный в ее крови состав оказал необратимое воздействие на психику женщины?

Оюн и Тая вернулись без мальчишек - те замешкались подле Театра, поглазеть на пожар и узнать, чем все закончится. Старейшина, увидев вполне живую Оспину, остолбенел на пороге. Тая прыгала рядом с ним, вереща:

- Я же говорила тебе, я говорила, а ты не верил! Она живая!

- И это не похоже на ремиссию, - вынес решение Бурах, отрываясь от своих записей. - Я не могу снять точные показания, но, насколько я могу судить - она почти в порядке.

Больше всего он сожалел об отсутствии микроскопа. Микроскоп имелся у Данковского, и Данковский же разработал методику, позволяющую выделить из крови возбудителей болезни и полюбоваться на них под стеклом препарата.

- Этого не может быть, - наконец выдавил Старейшина.

- Но это есть, - гаруспик пожал плечами. Он сам толком не понимал, что сделал. Может, к науке и в самом деле прибавилась капелька чуда - чуда, о котором он говорил Инквизитору. Чуда, явившегося по желанию подростков, которым так хотелось увидеть небывалое исцеление. - Оспина, ты как?

- Не так хреново, как нынче утром, - пробормотала женщина. - Может, даже жить буду. Только на кой?..

- Неблагодарная, - менху закрыл исписанную тетрадь. - Могла бы хоть спасибо сказать.

Наверное, он должен был испытывать законную гордость ученого при мысли о том, что ему удалось создать невозможное.

Однако вместо гордости его переполняло недоумение. Дурное ощущение занятий шарлатанством - как странствующие зазывалы, продающие доверчивым обывателям микстуры из натурального рога единорога и чешуи василиска, гарантированно излечивающие любые болезни. У эксперимента не было научного обоснования. Были случайность и загадочный компонент, подаренный Таей. Итог: несколько пробирок с якобы панацеей - чьи чудодейственные свойства не мешало бы проверить еще на ком-нибудь из зараженных. И был сгоревший Госпиталь - где укрылось изрядное число здоровых горожан, рассчитывавших, что тщательное соблюдение карантина не позволит Песчанке завладеть ими. Что ж, они погибли не от болезни, а от огня. Надо срочно выяснить, уцелел ли Рубин. Может, мальчишки догадаются вернуться с пожарища в Логово Браги и рассказать?

- У нас есть панацея, а толку с того? - Бурах пощелкал ногтем по пробирке с настоем. - Для ее изготовления необходима кровь особенного быка, но бойни теперь пусты. Там нет ни обычных быков, ни особенных - вообще никаких. Я могу передать Инквизитору эти несколько доз, мы спасем жизнь еще дюжине горожан - и все. Бесполезная победа.

- Оюн, - подала голос Оспина. - Оюн, мы с тобой никогда не давали никаких клятв и обетов, мы просто молчали. Мы пытались помочь Укладу и его людям - теми средствами, что оставались в нашем распоряжении. Но теперь я хочу говорить. Запретишь ли ты мне?

- Как я могу тебе запретить? - явно через силу выговорил Старейшина. Маленькая прозекторская Логова была тесна для него, ящик, на который он присел, зловеще похрустывал, - Ты Эсь’Пайна, наследница слушающих голос Матери Бодхо, а я всего лишь менху, избранный, дабы наблюдать за верностью жизни Уклада. Я старался блюсти традиции, я скверно знаю линии, но я делал все, что было в моих силах. Говори.

Гаруспик удивленно хмыкнул. Вот, оказывается, каково истинное имя Оспины и ее титул в запутанной иерархии Уклада. А он-то считал ее просто степной знахаркой, знающей, опытной, но вздорной и упрямой.

- Я родилась Травяной Невестой, меня учили слушать голоса ветров и Степи, - начала Оспина, сидя на постели, обхватив ноги руками и покачиваясь из стороны в сторону. - Я была прилежной ученицей, но что-то вокруг меня твердило: все это - пустое. Наши обряды, заклинания, традиции, кровь и травы - просто вылущенная оболочка ореха. Кожа, сброшенная змеей, кокон, покинутый вылупившейся бабочкой. Бабочка, наша степная магия, упорхнула. Просочилась сквозь пальцы, оставив нам прогорклый мед пустых слов. Нам нужно было решать иные вопросы, простые и понятные. Как добиться того, чтобы наши дети были сыты и в тепле. Чтобы рабочие на бойнях получали достойный заработок и жили не в протекающих холодных бараках, а в хороших домах. Чтобы молодежь Уклада имела возможность учиться и узнавать больше о мире вокруг нас. Мы создали из Уклада пугало, которым можно было припугнуть чужаков, ставших нашими хозяевами - Ольгимских. Они дали нам вместо святилищ - фабрику. Жизнь изменилась, ничего больше нельзя было вернуть назад. Магия не живет в разделочных цехах, - она вымученно улыбнулась, - место магии - на курганах, где танцуют Невесты Ветров и истинные менху поят землю кровью принесенного в жертву быка. Мы - подделка. Набитые гнилой травой чучела в одеяниях и амулетах прежних великих заклинателей, способных приказывать Ветру и Дождю, - она протянула руку, и Старейшина бережно коснулся лопатообразной ладонью тонкой, изможденной ладошки степнячки. - Чужаки пришли в наши земли с войной, чужаки основали Город, женщины чужаков стали Хозяйками - а мы затаились. Спрятались за невнятным бормотанием степных ведьм, за зловещими легендами, за россказнями стариков и старух. Ты понимаешь меня, Артемий?

- Да, - гаруспик кивнул.

- Но ты совершил невозможное, - просто сказала Оспина. - Ты вернул чудо. Создал панацею. Она горит во мне, и я знаю, она - истинна. Действенна. Через месяц-другой никто бы не смог сказать, что я была больна Песчанкой… если бы у меня были эти два месяца. Слушай же, поддельный менху, не перебивая… и постарайся понять меня. Понять не разумом, но сердцем.

Она перевела дух, хлебнула из кружки остывшего настоя. Старейшина, Артемий и притихшие девочки смотрели на нее, ожидая завершения невеселой повести.

- Панацея - это спасение. Спасение для всего Города, а не только для кучки избранных. Мы отвечаем за Уклад, и мы обязаны спасти его. Да, у нас больше не осталось быков. Да, у нас нет крови. Н-но… - она задышала тяжело и резко, словно через силу выталкивая из себя слова. - Крови нет - и она есть. Незримая живым оком, живая и горячая, не ведающая разложения и смертного тлена, кровь бурлит в туннелях под бойнями. Столетиями мы, дети Бодхо, сливали ее туда. Во время жертвоприношений на курганах, во время работы фабрики. Когда служительницы Матери поняли, что былому Укладу приходит конец, они добились того, чтобы Ольгимские основали Термитник на традиционном месте поклонения Бос Туроху. Из жрецов менху, олонги, собиратели трав и Невесты стали мясниками и наемными рабочими, клерками и фасовщицами. Но суть их деяний осталась прежней, хотя с каждым прошедшим десятилетием и новым поколением истинный ее смысл утрачивался все больше и больше. Повинуясь заветам Матери, мы выращивали племя авроксов, отдавая кровь павших под ножами священных быков и их потомков земле. Преобразовываясь, очищаясь и превращаясь, она оживала. Кровь под нашими ногами, пульсирующая кровь в жилах великого удурга, города, зачатого и выросшего на крови.

На краткий, неуловимый миг изнуренная болезнью степнячка стала похожа на своих предшественниц, грозных и мудрых служительниц бродящей под звездами Матери Бодхо и ее сына, Первого Быка. Вязкая, бездонная тьма жадно шевельнулась в прищуренных глазах и сгинула.

- Мы никогда не задавались вопросом, зачем и ради чего мы делаем это. Зачем всякое новолуние совершаем положенные ритуалы и раскрываем линии. Сегодня мы дождались ответа. Бурах, менху и наследник менху, ради спасения города превратит кровь в панацею, - она устало уронила руки на мешковину. - Вот наша тайна. Вот почему мы не роем глубоких колодцев и почему наша земля рассыпается в руках. Вот ответ на твои загадки, Бурах.

- Нет! - Оюн взревел раненым быком, заставив пламя керосиновых ламп испуганно вздрогнуть в стеклянных коконах. - Нет, говорю я тебе! Ты больна, ты сама не понимаешь, что несешь! Мы спускались в эти треклятые тоннели, и ты сама, своими глазами видела, что в них - пустые каверны, истлевшие туши давно издохших быков, и не единой капли крови! Нет, будь ты хоть трижды Эсь’Пайна! Я запрещаю тебе играть с этой фальшивой верой, покуда я - Старейшина Боен!

- Оюн, не блажи, - попытался вмешаться Бурах. Старейшина и Оспина проявили редкостное единодушие, хором рявкнув на него: «Заткнись!»

- Ты их лучше сейчас не трогай, - шепотом сказала Тая. - Они… им нужно решить, куда повернуть колесо. Это… это сложно.

- А я, можно подумать, не понимаю, - буркнул Артемий. - Но мне бы не хотелось, чтобы они убили друг друга, выясняя, кто прав, а кто нет.

- Они - не убьют, - менху осознал, что девочка вот-вот разрыдается, и встревожено повернулся к Тае. - Убьешь - ты.

- Тая, милая, что ты говоришь? - опешил гаруспик. Девочка прижала палец к его губам: молчи.

- Значит, пришло время избрать другого старейшину, - отмела нападки Оюна степнячка. - Не злословь понапрасну. Мы оба хороши. Я не воспрепятствовала твоему намерению провести ритуал Боса Примигениоса, хотя и догадывалась, что, не ведая толком языка линий, ты раз за разом искажаешь его подлинную суть. Мы швырнули под жертвенный нож всех наших оставшихся авроксов, но Мать не ответила. Наше время кончилось, Оюн. Сделай мне последнее из одолжений - уйди сам, добровольно. Я передам власть и ее знаки следующему Главе Уклада. Мне будет легче уходить, зная, что ты остался в живых…

- Куда уходить? - не сдержавшись, взвыл Бурах, у которого услышанное до сих пор не укладывалось в голове. Предания о тоннелях он, конечно, слышал и раньше - в детстве и юности. Но, как верно заметила Оспина, предания Степи были для детей вылущенным орешком без ядра истины. - Оспина, поимей снисхождение! Что ты задумала? Ты ведь можешь объяснять все по-человечески, что на тебя опять нашло?!

- Она задумала сместить меня, отдать Уклад тебе и совершить Кледу, пробуждающую удурга, - на удивление кратко и внятно растолковал Оюн. - Я против этого. Не потому, что так уж сильно цепляюсь за титул Старейшины - хотя, полагаю, я неплохо справлялся со своей должностью. Но если я пойду у нее на поводу - значит, я признАю истинной всю эту чушь о знаках и предназначениях. Магии нет. Она ушла. Есть только мы и бойни. Теперь и боен нет. Все и всё умирает, и твоя панацея ничего не изменит.

- Уклад вечен, - Оспина устало, тоскливо вздохнула. - Степь вечна, как жизнь под небом. Эпидемия окончится. Все вернется на прежние круги. Приедут новые жители, родятся новые дети. Город отстроят. Только не будет Многогранника.

- А башня-то здесь при чем?! - Бурах окончательно отчаялся понять логику Оспины.

- Ты сам себе ответил, только не понял ответа. Многогранник - средоточие Сил. Стаматин полоумный, но сердцем чует ход линий. Следуя подсказкам Каиных, он возвел свою нелепую и прекрасную Башню там, где Линии стягиваются в наибольшем напряжении. Каины мечтали получить ловушку для чудес. Стаматин - сотворить небывалое. Все они просчитались. Многогранник не пожелал откликнуться на их зов. Жаль, что ради спасения Города ему придется погибнуть. Второй такой башни не сыщешь на всем белом свете, - степнячка перевела взгляд на Артемия. - Твоя подружка-Инквизитор все правильно поняла, только малость ошиблась. Если разрушить башню, из земных недр хлынет не вода Горхона, но горячая кровь. Кровь, которую сделает зримой и осязаемой Кледа - ритуал раскрытия человеческих линий. Ты изготовишь свою панацею, на травах и бычьей крови - столько, сколько потребуется.

Бурах открыл рот. Закрыл. На удивление ровным и бесстрастным тоном уточнил:

- Верно я понимаю: мы ведем речь о человеческом жертвоприношении?

- Ой-ей, - присвистнула Миши.

- Да, - не стала ходить вокруг да около Оспина.

- Я отказываюсь, - Бурах встал, задев головой керосиновую лампу. - Нет и еще раз нет. Да, я хирург и мои предки были истинными менху, степными заклинателями, но это - это для меня уже слишком.

- Вот именно, чушь сущеглупая, - с готовностью поддержал его Оюн. - Ну подумай сама, - с неожиданной горячностью обратился он к степнячке, - ты умрешь - и ничего не изменится. Не появится никакой крови, потому что ее нет и никогда не было! Это выдумки! Детские сказки. Ты сама смеялась над ними, называла их бреднями старух, обкурившихся савьюра.

- Я заблуждалась, - запавшие глаза Оспины горели тусклым, болезненным огнем. - Я отчаялась и разуверилась, сочла себя жрицей у опустевшего алтаря. Мои обряды и молитвы были лишены веры - и оттого я не слышала речей Матери Бодхо. Оглохшая слышащая. Но теперь слух и зрение вернулись ко мне, и я говорю - вы поступите так, как я скажу, - она сглотнула и умоляюще добавила: - Пожалуйста. Иначе какой смысл мне жить дальше? Чародейка без колдовских сил, опозоренная жрица-лгунья - я слишком долго была отражением Като Сабуровой. Две уцелевшие Хозяйки, связанные заговором молчания - и обе фальшивые, обе укрывшиеся под размалеванными масками. Я должна что-то сделать. Должна вернуться на предназначенное мне судьбой место, место, которое по праву занимали моя мать и ее мать, и поколения женщин моей семьи. Должна снова стать Травяной Невестой. Должна вернуть магию Степи. Неужели ты откажешь мне в этом?

- Я… - Бурах не знал что сказать. Нужные слова нашел Старейшина:

- Если ты уйдешь - что я буду без тебя, моя Эсь’Пайна?

- Ты придешь ко мне - думаю, мне не придется долго ждать, - теперь ее взгляд был исполнен горестного сочувствия. - Я пройду через свое испытание, ты - через свое. Ты всегда боролся до последнего. Зря я настаивала на том, чтобы ты ушел добровольно. Сражайся, как подобает истинному менху - и возвращайся ко мне. Бурах, - она вскинула голову. Коротко остриженные каштановые волосы топорщились во все стороны, - я понимаю, тебе нужно подумать. Иди. Пожалуйста, уходи и позволь мне - нам - провести эту ночь одним. Завтра я буду ждать тебя - на кургане Раги, за городским кладбищем. Ты без труда узнаешь его, там на вершине стоят два кромлеха. Приходи. Приноси то, что ты носишь у самого сердца. Приноси свои ножи и свое ученое неверие, а я принесу свою новорожденную веру. Приходи и посмотрим, кто из нас прав, а кто ошибается. Посмотрим, сможем ли мы сразить Шабнак тем оружием, что еще осталось в наших руках.

- Пойдем, - Тая встала, сунула под мышку игрушечного бычка, зябко поежилась.

Выходя, Артемий оглянулся. Старейшина сидел на импровизированной постели Оспины, обнимая степнячку. Та обессилено уткнулась лбом в широченное плечо Оюна.

Снаружи давно стемнело. Ночь плыла мимо, касаясь людских лиц холодным шершавым языком мертвой коровы. Театр догорел, Город затаился, свернувшись в темноте испуганным клубком и стараясь не издавать ни единого звука. Мерцали робкие огоньки, свечи в бесконечной пустоте - готовые потухнуть от малейшего дуновения ветра. Звезд видно не было.

- Я никогда не знала своей мамы, - сказала Тая, когда они втроем ковыляли по топкому берегу Жилки к вагончику Миши. В темноте еле слышно булькала река, пробираясь между тростниковых островков. - Вместо нее была Оспина. Она была мне больше, чем мама. Учила меня всему. Рассказывала обо всем. Я слушала и догадывалась: она не верит в то, о чем говорит. Как, должно быть, ей было горестно жить. У нее ничего не оставалось, даже веры. Она бродила одна и злилась, потому что не могла никому рассказать об этом. Ты ведь исполнишь ее просьбу?

- И не подумаю, - буркнул гаруспик.

- Но это - твоя обязанность, - по-взрослому строго напомнила Тая. - Ты менху. Раскрывающий линии.

- Это убийство, Тая. Понимаешь - убийство!

- Нет, это ее выбор, - вмешалась молчавшая до того Миши. - Можешь с ней не соглашаться, но не отказывай ей в помощи.

- Иначе она попросит Оюна, - подхватила Тая Тычик. - Он не сможет сделать все, как надо. Он ведь любит ее.
- А я что, равнодушный зверь какой?

- Ты должен быть… как это… оставаться в равновесии, - старательно выговорила Тая. - Это ритуал. Не имеет значения, что ты думаешь. Ты должен. Ты ведь хочешь спасти Город?

- Д-да… Но не такой же ценой!

- А какой? - въедливо спросила маленькая мастерица игрушек. - Какая цена будет достаточной? Одна отнятая жизнь за многие сохраненные? - она поскользнулась в грязи, Бурах вовремя поймал ее за воротник курточки и поставил на ноги.

Глава 17.
Оглавление.

@темы: фанфики

URL
   

главная